Доклад Ольги Смолицкой на встрече преподавателей 30 октября: Фанатик и человек в «Хронике царствования Карла IX» Проспера Мериме.

Роман «Хроника царствования Карла IX» написан в 1829 г. Это было время, когда французские писатели пытались осмыслить события cтрашного кровавого  террора времен Французской Революции.  Многие,  как и Мериме в своем романе, пытались понять, как происходит превращение мыслящего человека в часть стихийной толпы, крушащей все на своем пути, как светлые идеи становятся основой и оправданием для кровавых убийств..

 В центре  романа « Хроника царствования Карла IX»  события Варфоломеевской ночи. Сюжет таков: молодой человек - протестант Бернар де Мержи приезжает в Париж, чтобы сделать карьеру при дворе. В Париже он встречает своего брата Жоржа, который принял католичество. Жорж вводит брата в светское общество и знакомит со своими  друзьями-католиками; у Бернара возникает пылкий  роман с Дианой де Тюржи –знатной католичкой. Накануне  ночи святого Варфоломея и Диана, и друзья пытаются предупредить Бернара о грозящей опасности, но он им не верит.  Однако ему удается бежать, он присоединяется к войскам адмирала Ла Ну и в перестрелке нечаянно убивает своего брата.

Роман основан на воспоминаниях авторов-протестантов-XVIв., - Агриппы д’ Обинье, Талемана де Рео, Жака де Ту.[i] Однако  и католики, и протестанты показаны с равной симпатией там, где речь идет о людях и человеческих отношениях[ii]. Ужасным оказывается процесс, когда отдельные хорошие люди ничего не могут поделать перед лицом массового безумия и жажды убийства, и уже не важно, кто из них к какой конфессии принадлежит. В начале романа есть очень яркая деталь, выдающая отношение автора к самой сути противостояния: на стене кабачка, который последовательно занимают то католики, то протестанты, нарисована виселица с болтающимся человечком. Каждая из враждующих сторон

подписывает имя своего врага, однако суть лозунга, как и суть военного тпротивостояния,  одна и та же, и равно бессмысленна:  «Более двухсот лет тому назад, а именно в 1572 году, это здание тоже служило приютом длч страждущих, но тогда у него был совсем другой вид. Надписи на его стенах говорили о превратностях  гражданской войны. Тут можно было  прочесть:  Дв здравствует принц!,  а рядом:  Дв здравствует герцог Гиз! Смерть гугенотам! Поодаль какой-то солдат нарисовал углем виселиц и повешенного, а во избежание недоразумений подписал внизу:  Гаспар де Шатильон Вскоре, однако, в том краю взяли верх, по-видимому, протестанты, так как имя их предводителя кто-то зачеркнул и написал:  Герцог Гиз”. [Мериме 2007 ; 49).

 Главный герой – молодой дворянин-протестант Бернар де Мержи предан своей вере и готов защищать ее перед всем и каждым.  Когда он знакомится с Дианой де Тюржи, знатной католичкой, первой красавицей двора , между ними происходит такой разговор:

- Скажите мне положа руку на сердце: что, если бы какая-нибудь женщина... ну, которая бы сумела...

Она запнулась.

-Что сумела?..

Ну да! Если бы тут была, например, замешана любовь? Но смотрите: будьте со мной откровенны! Говорите серьезно!

- Серьезно?

Он попытвлся снова взять ее руку.

- Да. Любовь к женщине другого вероисповедания... любовь к ней не заставила бы вас измениться? Бог пользуется разными средствами.

- Вы хотите, чтобы я ответил вам откровенно и серьезно?

- Я этого требую.

Мержи, опустив голову, медлил с ответом”. [ Мериме 2007;  131]. Бернар уходит от ответа. Для него, по молодости  лет, пока ещё не очевидно, что  человеческие отношения гораздо выше конфессиональных разногласий. Надо сказать, что Диана уже потом, став любовницей Мержи, попытается его спасти накануне ночи саятого Варфоломея, предложив ему немедленно обратиться в католичество. Он откажется.

 Старший  брат Бернара Жорж, с которыми Бернар встречается в Париже  - человек, для которого человеческие отношения   важнее  всего. Бернар переживает отступничество брата, опасается встречи с ним, но Жорж встречает его по-братски, искренне рад ему. Он рассказывает, почему изменил вере своих родителей –это произошло не из-за убеждений, а из-за желания отомстить принцу Конде, задевшему его честь. Однако, когда принца Конде убили, и его тело отдали на поругание, Жорж забыл о желании отомстить: « Это было до того отвратительно, что я забыл про свою ненависть к принцу... Его, окровавленного, отдали на поругание солдатам. Я вырвал у них его тело и прикрыл  своим плащом».[ Mериме 2007; 91].

 Друзья Жоржа, с которыми он знакомит Бернара, равнодушны к вопросам вероисповедания. Они даже вводят своеобразный штраф – кто во время пирушки произнесет слово «католик» или «гугенот», должен поставить всем бутылку вина. Они весельчаки, отчаянные храбрецы, готовые затеять дуэль по каждому случаю, то есть самые обычные люди 16 века.  Религиозные распри предстают в первых главах романа как нечто внешнее по отношению к людям с их человеческими страстями и отношениями. Собственно говоря, это – одна из сторон замысла Мериме: показать, как протекает обычная жизнь на фоне смутного времени. Но кровавый отблеск грядущей Варфоломеевой ночи лежит на всем: читатель знает то, чего не знают герои, он понимает, что ждет их всех. И события 24  августа  становятся испытанием, насколько сильно в каждом человеческое  начало, и насколько каждый способен противостоять  общему безумию.

 Жорж оказывается самым стойким, он сохраняет  способность видеть в  других людей, а не  абстрактных «врагов» ( именно поэтому он ранее  увидел поверженного  убитого человека в принце и встал против поругания его тела). Когда его рота получает приказ уваствовать в избиении гугенотов, он снимает с себя полномочия командира.

- Мои конники никогда не станут заниматься ремеслом убийц, - сказал Жорж и швырнул указ прямо в лицо Морвелю.

 - При чем же тут убийство? – хладнокровно заметил саященник. – Речь идет о справедливом возмездии еретикам.

- Орлы! Возвысив голос воскликнул Морвель легкоконникам. – Гугеноты хотят  умертвить короля и перебить католиков. Их надо опередить. Ночью, пока они спят, мы их всех порешим. Их дома король отдает нам на разграбление!

Хищная радость звучала в крике, прокатившемся в ответ по рядам:

- Да здраствует король! Смерть гугенотам!

- Смирно! – громовым голосом крикнул капитан.- Здесь я командую, и больше никто... Друзья! Этот негодяй  лжет. Но даже если и есть такой указ короля, все равно мои легкоконники не станут убивать беззащитных людей.

Солдаты молчали. […]

-  Задержите мятежника! – обнажив шпагу, крикнул Морвель. – Убейте мятежника – он отказывается повиноваться королю!

 Но ни один солдат не поднял руку на своего начальника. [Мериме 2007; 195]. Заметим, как Жорж переводит фанатическую риторику в человеческую – речь идет вовсе не о том, кто прав – католики или гугеноты, а о том, что негоже избивать мирно спящих людей. А вот солдаты  Жоржа уже почти увлечены  страшным нечеловеческим  порывом, хотя и не решаются пойти против своего командира.

Кровавые события 24 августа   увидены глазами именно Жоржа. И тут Мериме уже прямо называет убийц фанатиками и говорит о  дьявольском начале в том, что они делают:

« Жоржу пришлось идти мимо Лувра – здесь особенно свирепствовал фанатизм. В этом квартале жило много протестантов, вот почему он был наводнен католиками и гвардейцами, и они истребляли  протестантов огнем и мечом. […] Нельзя было перейти улицу без риска, что на вас в любую минуту не свалится труп, выброшенный из окна.

Дьявольская дальновидность убийц сказалась в том, что они почти все лодки, которых здесь было много, переправили на тот берег, таким образом, многим из тех, что метались по набережной Сены в надежде сесть в лодку и спастись от врагов, оставалось либо утопиться, либо подставить головы под алебарды гонявшихся за ними солдат. Рассказывают, что в одном из дворцовых окон был виден Карл IX: вооруженный длинной аркебузой, он «стрелял по дичи», то есть по несчастным беглецам». [Мериме 2007;  209].На предыдущих страницах романа было много дуэлей, читатель, казалось, должен был привыкнуть к смертям и крови, но то, что происходит во время  резни – совсем другого свойства. Здесь люди превращаются в объекты. Их убивают и трупы, как какую-то вещь, выбрасывают в окна, а король видит в бегущих всего лишь дичь, на которую можно охотиться, и расстреливает их из  окна. Но расчеловечивание происходит не только в тех, кого убивают, но и в тех, кто убивает. И самое грустное, когда этот процесс затрагивает умных и, как казалось, далеких от ненависти и фанатизма людей, тех беззаботных весельчаков, кого мы видели в первых главах. Таков Бевиль –друг Жоржа, который говорит о том, что ему просто «любопытно» наблюдать за происходящим. Он даже спасает одного гугенота –ростовщика, предварительно добившись от него под дулом пистолета, что он простит ему долг.

- Негодяй! Ты его убил?

- Я? Убил? Фу! Я в дела вероисповедания не вмешиваюсь! Какое там убил – я спрятал его у себя в подвале, а он  мне за это дал расписку, что получил долг сполна. […]. Правда, чтобы скорей добиться от него расписки, я дважды приставлял к его виску пистолет, но уж, нелегкая меня возьми, выстрелить ни за что бы не выстрелил.» [Мериме 2007; 211].

 Бевиль –  образец человека, затронутого ядом  расчеловечивания, он подчинен всеобщему безумию, хотя и  считает, что держится в стороне. Но ведь только  всеобщее безумие может заставить взирать на кровавую бойню как на что-то «любопытное», и только общая атмосфера обесценивания человеческой жизни делает возможным угрожать пистолетом человеку, «виноватому» лишь в том, что Бевиль должен ему денег.

         В последних главах романа перед нами осада Ла Рошели, где побеждают протестанты, а Бевиль и Жорж погибают, причем Жорж – от руки своего брата. Мериме описывает события бесстрастно, но слова « Евангельский бастион, против которогобыли направлены усилия подкопщиков католического войска», а также : « Всем уже ясно, кто победит: протестанты, захватив батарею, испускают кровожадный крик:

- Пощады никому! [ Мериме 2007; 238] звучат зловеще и противоестественно. Они заставляют задуматься о том, как искажается истинный смысл понятий, соотнесенных с христианством, с верой, главное в которой –любовь и прощение.   Почему  произошла такоая чудовищная подмена понятий? « Я не первый француз, погибший о руки брата. Полагаю, что и не последний»,- говорит умирающий Жорж. [Мериме 2007; 250]. Грустное пророчество, заставляющее  читателей Мериме задуматься над истоками и следствиями фанатизма, какими бы идеями он  не питался.

Мериме не был религиозным человеком. В конце жизни он искренне сознавался, что хотел бы обратиться, но его позитивный разум не может принять веру. Вместе с тем, не случайным представляется то, что для размышлений о том, как человеческое, личностное начало ведет себя в массовом безумии, Мериме выбирает именно сюжет религиозных войн, а не какой-либо иной смуты. Убийство  братом брата выглядит особенно ужасным, когда оно  происходит в рамках  борьбы за «правильность»   христианской конфессии, а фанатизм враждебен христианскому взгляду на человека, потому что закрывает человека от восприятия другого в его неповторимости и не дает увидеть в другом Образ Божий.

Доцент РГГУ, Ольга Смолицкая

 [1]  Обзор исторических источников романа Мериме см. Например, в статье А.В. Голубкова. [Голубков  2010].

[1] О  нейтральной позиции Мериме пишет, например, автор предисловия к  роману Мериме Пьер Жоссеран [ Merimée 1969; 28-32].

                                 Литература.

Голубков 2010 -  Голубков А.В. « Хроника царствования Карла IX» Мериме: мепмуарные ис точники XVI-XVII веков. // Проспер Мериме. Материалы международной юбилейной ( 1803-2003) научной  конференции. М: ИМЛИ РАН, 2010 – с. 43-52.

Мериме 2007 – Проспер Мериме. Хроника царствования Карла IX. Перевод с французского Николая Любимова. // Проспер Мериме. Хроника царствования Карла IX. Кармен. М: Эксмо, 2007.- с. 37-255.

Mérimée 1969 -  Mérimée. Chronique du règne de Charles IX. Préface de Pierre Josserand. P: Gallimard, 1969.

 
 

Undefined